|
АРКТИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК дублера капитана
«Профессор Молчанов» Владимира Соколова о втором рейсе "Арктического плавучего университета". Июль 2013-го года.
Продолжение. Начало см. здесь.
К вечеру 3 июля прошли мыс Канин нос. Баренцево море встретило даже для лета непривычно ласково: полный штиль, хорошая видимость, яркое солнце и плюс пятнадцать. Повернули на восток, и… остановились. Об этом капитан и руководитель экспедиции условились заранее: если погода позволит, сделать пробную высадку на полуостров Канин. Место на берегу называется Косой ручей, здесь ровное песчаное дно, и полоса прибоя в его устье спокойная. Скалы находятся рядом, и океан, чуть шевеля водной гладью, бьет по ним с изрядной силой даже в безветрие. На лодке-«зодиаке», главном транспортном средстве, студенты благополучно добрались до объекта исследований – береговой растительности. Их оранжевые жилеты мелькали на сопке и в низине, где еще сохранился снег. Теплоход терпеливо ждал их, стоя на якоре.
Через три часа исследователи вернулись с бережно упакованным гербарием. Снялись с якорной стоянки, полным ходом пошли к острову Колгуев. Встретили грузовое судно «река-море» - «Беломорский-20», он, доставив каменный уголь для Индиги, возвращался в Архангельск. Поделился известием; выполняют госзадание северного завоза по побережью Ненецкого автономного округа, следующим будет Бугрино. Это как раз тот поселок, куда направлялись мы.
На следующее утро вошли в бухту Ременка, в глубине которого стоит островной поселок. Вошли с большой осторожностью и тому были причины. Входной навигационный знак, который был отличным ориентиром для моряков, исчез с песчаной косы. Створы, указанные на карте, отсутствовали, хотя искали их по берегу в три бинокля. Выйдя на предполагаемую линию створа, убедились - глубины с табличными данными не совпадают. Так крадучись, веря только эхолоту, дошли до якорной стоянки. И тут напряженную тишину, царившую на мостике, нарушила радиостанция: «Кто заходит на рейд Бугрино? Пограничникам – на связь!». Было от чего подивиться: откуда они здесь, за полторы тысячи верст от границы? Штурман вызывал пограничников снова и снова, но теперь радиостанция молчала. «Пограничники» объявились через полчаса, ими оказались два местных парня, которые дружелюбно пожелали нам счастливого пути.
Сам поселок оставил неплохое впечатление: большинство из полсотни домов построены еще в советское время, но есть и совсем новые. Жители – около 400 человек, основное их занятие - оленеводство. Выполнив научную часть программы визита на Колгуев, вечером 4 июля снялись с якоря. Так же с максимальной осторожностью вышли на морской простор. Дали «полный вперед», легли на курс в сторону острова Вайгач.
Утром 5 июля была получена обзорная карта Северного ледовитого океана. И сразу простой бумажный лист стал самым востребованным на судне: вот где проявилась настоящая цена информации. Граница приполярных льдов проходила к северу от Шпицбергена на широте 82 градуса сплошной линией и упиралась в Землю Франца Иосифа. После она круто спускалась на юг, полностью занимая Карское море. На севере моря просматривался небольшой участок 5 – 7 балльного льда от мыса Желания до острова Визе. У островов Северная Земля и до Таймыра карта показывала, что зимний припай остался невредим. Далее к востоку, на море Лаптевых и Восточно-Сибирском, лед сплошным полем тянулся до Чукотки. То есть, о походах к мысу Челюскин, острову Голомянный и широтных разрезах Карского моря можно было говорить с большим сомнением.
Было на карте плохое известие для нас! Ледовая обстановка на юго-востоке Баренцева моря оставалась сложной: широкой полосой течение выносило сюда ледовый припай из Хайпудырской губы. В полдень прошли остров Матвеев, и с этого момента ждали - должен появиться лед. Для начала - посвежел ветер и сменил направление с западного на северный. Видимость, на удивление, оставалась хорошей, и белую неровную с бугорками полоску обнаружили еще на горизонте. По мере приближения бугорки приподнимались и оказались торосами метров пяти высотой. Прошел всего час, и мы зашли в поле дрейфующего льда. Для полноты впечатления столбик термометра опустился вниз до плюс двух, а голубое небо затянула серо-белая дымка. Солнце едва пробивалось сквозь нее. Удивительная картина: с левого борта ото льда шел настоящий пар, здесь видимость ограничивалась сотней метров, справа - сколько хватало взгляда, виднелось обширное белое поле.
Капитан встал за телеграф, дал «средний ход». Всматриваясь в экран локатора, говорил так: «Будем идти по разводьям. Обходить лед насколько возможно. Там, где это будет сделать трудно, придется поработать ледоколом». Нам в первое время удавалось вписываться в узкие промежутки воды между льдин. Но вот перед «Молчановым» встала сплошная полоса. «Самый малый вперед!». Медленно теплоход приблизился к торосам, ткнулся форштевнем. Теперь - «Полный передний ход!», словно бульдозер он с шумом навалился с желанием продавить преграду. Лед зазвенел, затрещал, гряда под напором корпуса лопнула, ее обломки, неохотно уступая дорогу, разошлись в стороны. Так мы подходили к новой перемычке, и снова сбавляли скорость. Очередная гряда торосов рушилась, льдины сталкивались, переворачивались, обнажая внушительных размеров подводную часть.
Медленно, но уверенно мы двигались вперед. Но при таких маневрах и скоростях нас можно было обогнать пешком. Обходя ледовые поля и круша торосы, обнаружили сразу несколько залежек моржей. Студенты и преподаватели побросали учебники и конспекты, собрались кучкой на баке. Сколько радости было! Сонные жирные моржи, подняв клыкастые морды, смотрели на них с равнодушием. Похоже, их не беспокоил треск льдов, не страшила движущаяся железная громадина. Только через два часа закончились, наконец, семь миль непрерывных маневров и реверсов. Впереди темнела чистая вода. На судне шутили: «Дорога к Югорскому Шару оказалась неровной». До полярной станции Белый Нос оставалось еще пять часов полного хода.
Вечером 5 июля подошли к метеостанции Белый Нос. Два жилых домика, несколько хозяйственных построек, площадка метеонаблюдений расположены на берегу при входе в пролив Югорский Шар. На мелководье волна от северного ветра разгулялась так, что начала раскачивать теплоход. Было видно, как она накатывалась на серые скалы, и под серым небом тоже выглядела серой. Прикрывшись южными мысами острова Вайгач, встали на якорь. Было в бинокль видно, что студенты разошлись и вправо, и влево, и выше на сопку от метеостанции. Они вернулись в полдень - вымокшие, замерзшие, довольные. Снялись с якоря, дали ход. Попрощавшись с метеостанцией Белый Нос, отправились к другому «носу», Болванскому. Если такое услышать впервые, «ухо режет». Но издавна у поморов любой мыс назывался носом, бухта - губой, отмель - косой. Северная оконечность Вайгача у ненцев когда-то почиталась как святое место. Стояли здесь, глядя на море, деревянные фигурки-болванчики. Отсюда и название.
Проливом Югорский Шар шли, не сбавляя скорость. При том, что серый сумрак низких облаков и мрачные серые камни по берегам почти сливались в общую серость, удалось различить створные знаки. Радиолокатор и электронная карта были хорошими помощниками в судовождении. Кроме того, давным-давно здесь нет прежнего интенсивного движения. На выходе из пролива увидели два судна, оба на якорях. Ледовый класс у обоих явно низкий. Первый, танкер-речник типа «Ленанефть», ему не меньше сорока лет от роду, название носит вполне арктическое - «Нордвик». У другого, тоже название связано с крайним севером, точнее с одним из его первых исследователей - «Борис Вилькицкий». Тоже танкер, бывший иностранец. Ждут проводки; верный признак, что в Карском море без ледокола нечего делать.
А нам от института Арктики и Антарктики по радио была передана рекомендация следования вдоль острова Вайгач: мористее от восточного берега тянется полынья шириной 10 миль.
Вечером, практически не встречая льда на пути, прибыли к Болванскому Носу, на полярную станцию имени Федорова. Картина мрачная: северная оконечность Вайгача - огромные прибрежные камни, бесцветная тундра за ними, одинокая избушка метеостанции на краю крохотного залива. Чуть поодаль, над самым обрывом заброшенная погранзастава. Кирпичные одноэтажные здания, котельная с запасом угля, цистерны для ГСМ. Столько добра пропадает!
Место постановки на якорь в районе «полярки» открыто с трех сторон. Нам на удачу ветер и волнение к тому времени стихли, и мы спокойно стояли, дожидаясь, пока биологи, геологи не наполнят свои рюкзаки образцами растений и грунта. Двух человек, научных сотрудников САФУ, мы оставили на острове; они будут заниматься исследованиями до сентября. Их морское путешествие на НИС «Профессор Молчанов» закончилось. Подняли якорь, дали ход. На шестые сутки закончили выполнение программы рейса в самом ближнем, но не в самом легком углу Баренцева моря.
Только в ледовом плавании мы убедились, что даже не арктический лед в нынешнем июле еще крепок. И потому отправились через пролив Карские ворота почти в обратную сторону. Нам предстояла долгая дорога по Баренцеву морю вдоль западного берега всей Новой Земли. Следующая остановка через 550 миль в заливе Русская гавань, что находится на 76-й широте.
Причем надо сказать, научные сотрудники институтов очень бы хотели воспользоваться ситуацией - провести исследования в промежуточных точках перехода. Для экспедиции двое с половиной суток ожидания - неоправданная роскошь. Но как говорят в народе – не вредно помечтать. Всем судам приходится обходить архипелаг за 12-мильной запретной зоной, объявленной в извещениях мореплавателям. Когда эти воды станут открытыми, не скажет никто, а чтобы попасть к берегам Новой Земли, нужно иметь специальное разрешение. Немножко с завистью наша наука вглядывалась в силуэт теплохода «Иван Рябов», который держал курс на Маточкин Шар и шел близи берега. Но у этого судна назначение другое – перевозка грузов. Хорошо, что погода нам не мешала поскорее пройти к месту работы: слабые ветры с юга и востока не разгоняли волну.
Разнообразие в морской жизни внесли полчаса, когда теплоход проходил мимо Белушьей губы. На горизонте с правого борта виднелись скалистый мыс и рядом остров, дальше, глядя на карту, были вход в бухту и поселок. На траверзе, на минимальном от него расстоянии, мобильная связь появляется и за пределами 12-мильной зоны. И только здесь из всей восточной части Баренцева моря работает телефон. Как не воспользоваться!? Едва ли не все, кто находился на судне, высыпали на палубу. Ловить момент действительно было надо: когда-то еще получится поговорить с материком в следующий раз.
Идея захода в Русскую гавань появилась не случайно; здесь заканчивается граница военных владений. Когда-то на берегу закрытой от моря с трех сторон бухте были полярная станция и войсковая часть. В начале 90-х людей отсюда вывезли, а дома, техника, оборудование так и остались. Прошло два десятка лет. В задачу экспедиции входило – определить экологическое состояние Русской гавани, для этого необходимы образцы льда, грунта, растительности и водорослей. Раним утром (хотя ни рассветов, ни закатов в Заполярье и быть не могло) мы подошли к берегу. В локатор было хорошо видно изрезанную линию бухты, а визуально просматривались створы - хоть что-то сегодня принесло пользу от людских трудов двадцатилетней давности. И все-таки ход дали «самый малый», лишь бы судно слушалось руля. Глубина на эхолоте по мере захода в самый дальний уголок - бухту Воронина «скакала» от 170 до 40 метров, дистанция до обрывистых скал - от мили до 3 кабельтовых. Когда до берегов осталось по 300 метров, а эхолот замер на цифре «15», дали «Стоп!». Лоция советовала здесь бросать якорь.
Встали, присмотрелись внимательнее. На уходящем в воду склоне ближнего ледника расположен поселок полярников: несколько построек, мачты высоких антенн, причал. У самой воды сложены аккуратными стопами сотни бетонных плит и контейнеров с кирпичом. В другой стороне, за бухтой с названием Володькина, где базировалась часть ПВО, стоят дома, склады, автомашины, бочки, цистерны. Такое впечатление, что брошено все было в один миг. Наверняка, ни полярники, ни военные не предполагали такого конца месту своей работы и службы. Что заставило?
Экспедиция с нетерпением ждала на палубе, когда спустят лодки-«зодиаки» на воду. Но сначала на берег отправилась охрана, ее роль выполнял сотрудник национального парка «Русская Арктика». От белого медведя, символа и хозяина Крайнего Севера, людей приходилось оберегать: зверь сильный, быстрый, хитрый и коварный, а, попав в Красную книгу, он стал еще и наглым.
Только после сообщения с берега, что опасности нет, туда высаживались студенты «гляциологи», «биологи», «химики». Но не просто, чтобы побегать, почувствовать твердую землю под ногами. Группы составлены так, чтобы руководитель мог в полевых условиях дать конкретное задание, и подсказать путь выполнения на конкретном примере. Маленькие фигурки мелькали вдали: у самой воды на краю залива и на вершине сопки, под крутым обрывом и в забитом снегом овраге. Охрана с оружием в руках находилась выше, а вахта на ходовом мостике в бинокль следила за дальними подходами.
Еще одна группа – «географы» выполняла описание берегов. Студенты по 7 – 8 человек поочередно садились в лодку и делали большой круг по бухте Воронина. Их острое, свежее видение ландшафта ложилось на бумагу, в отчеты и схемы, и на фотокамеру, в качестве иллюстраций. В одну из таких поездок, когда лодка-«зодиак» приближалась к острову Богатый, группа доложила сенсационную новость. Оказалось, что в Русской гавани есть население - два белых медведя. Их удалось рассмотреть с воды и довольно близко. Один устроился на вершине сопки, наблюдая за непрошеными гостями. Другой - здоровый, мохнатый, грязно-желтого цвета прогуливался по береговой кромке. К счастью, работы к тому времени были закончены и все исследователи вернулись на судно. В полдень 9 июля мы снялись с якоря. Пункт назначения – мыс Желания.
Продолжение следует.
Последние новости:
|
